музей Н.А. Некрасова в Карабихе
History of US : a short History.

Всему начало здесь… (стр.4)

С приездом в деревню после реформы лирический герой переживает это важное для родины событие заново. Сама встреча с деревней наложила на эти переживания свой отпечаток, вызвала гамму чувств — радость, сомнения, убежденность, что все-таки будет лучше. Борьбу и смену этих чувств в душе лирического героя и изображает поэт.

Нет необходимости доказывать, что оценка реформы, данная в конце стихотворения, — исторически верная. Последняя строка его — «Муза! с надеждой приветствуй свободу!» — передает то общее настроение — радостное, оптимистическое, которым начиналось «грешневское лето» 1861 года.

Реформа «раскрепостила» и Музу поэта, в некотором роде сняла «невольную вину» его перед крестьянами.

«Не могу не сознаться, что даже в последние мои годы, когда я бывал в Грешневе, я чувствовал какую-то неловкость», — писал Некрасов в конце жизни. До объявления реформы, когда отец продолжал властвовать, эта неловкость, эта «невольная вина» давали себя знать сильнее. Теперь они временно забылись.

На одном листе с набросками «Свободы» К. И. Чуковский обнаружил следующие строки:

Приятно встретиться в столице шумной с другом

Зимой,

Но друга увидать идущего за плугом

В деревне в летний зной

Стократ приятнее (II, 504).

За плугом, надо думать, идет крестьянин. Поэт сравнивает его со столичным другом, и уровень, на который ставится крестьянин, знаменателен.

Приведенные строки говорят о той близости Некрасова к крестьянам, какая установилась к 1861 году. Это — не натяжка. Поэт настойчиво подчеркивает свою близость к ним в целом ряде стихов.

В «Деревенских новостях», написанных годом ранее, приехавшего поэта (лирического героя) обступают крестьяне — «Что ни мужик, то приятель» —и пытают вопросом: «Ну говори поскорей, Что ты слыхал про свободу?.!»

В найденных К. И. Чуковским строках крестьянин назван другом.

В посвящении поэмы «Коробейники», написанном в 1861 году в Грешневе, эти два слова сливаются в законченную формулу:

«Другу-приятелю Гавриле Яковлевичу

(Крестьянину деревни Шоды, Костромской губернии)».

В «Крестьянских детях», созданных в том же году в Грешневе, Некрасов снова акцентирует внимание на близости лирического героя-автора к Гавриле, противопоставляет поэта «барину»:

И видно не барин: как ехал с болота,

Так рядом с Гаврилой...

Это противопоставление — в письме, правда, писанном позднее, в 1869 году, — поддерживает сам Гаврила: «Дорогой ты мой боярин Николай Алексеевич... Стосковалось мое ретивое, что давно не вижу тебя, сокола ясного...» и т. д.

Естественное, казалось бы, слово для обращения крестьянина к дворянину — «барин» — заменено «боярином».

О том, что эта замена — не стилизация под фольклор (со словами «ретивое», «сокол ясный» — «боярин» более гармонирует: оно из того же стилевого ряда), а проводилась сознательно, говорит надпись Гаврилы на обороте фотографии, посланной Некрасову: «Христос воскресе! почтенный боярин Николай Алексеевич господин Некрасов. 20 апреля 1869 г. Кострома.

Не побрезгуй на подарочке!

А увидимся опять,

Выпьем мы по доброй чарочке

И отправимся стрелять.

От друга-приятеля крестьянина деревни Шоды Гаврилы Яковлева».

Здесь уже ни о какой стилизации говорить не приходится. Гаврила настойчиво избегает слова «барин», имеющего социальный оттенок, ибо барин в представлении мужика — чужой для него человек, и назвать поэта «барином»— значило обидеть его (Следует заметить, что из известных нам «друзей-приятелей» поэта, пожалуй, только Гаврила так тонко чувствовал социальный смысл этого слова. Ровесник Некрасова из деревни Орлово Кузьма Солнышков в своих воспоминаниях постоянно называл поэта барином, отмечая доброту и сердечность его, Кузьма часто охотился с Некрасовым и за каждый день, проведенный с ним, получал «жалованье», то есть как бы поступал в «услужение» к нему. Гаврила ни когда бы не согласился получать за охоту с поэтом определенную

плату. Дружеский подарок — щенка, часы («нас с тобой переживут») — иное дело. Некрасов был чуток к оттенкам в психологии своих «приятелей» и соответственно вел себя с ними. Недаром он именно Гавриле посвятил «Коробейников».).

О демонстративном характере самого посвящения поэмы мужику —

Почитай-ка! Не прославиться,

Угодить тебе хочу.

Буду рад, коли понравится,

Не понравится — смолчу. —

говорится давно. Это общеизвестно. И здесь — не простая словесная демонстрация. По свидетельству сестры поэта, Некрасов сразу по окончании «Коробейников» при ней читал их крестьянину Кузьме, то есть, следуя духу посвящения, представил свое детище на суд крестьянина, а потом издал поэму специальным дешевым выпуском «Красных книжек», приняв на себя все расходы по печатанию и распространению их среди народа.


... Назад     Вперед ...

| Главная | Наверх |
© 2012 - 2017, Некрасов в Карабихе